Неточные совпадения
Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал
многие места,
особенно: «Бор заснул, долина спит», и слово «чу!» так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза.
За большим столом ужинала молодежь, и между ними Грушницкий. Когда я вошел, все замолчали: видно, говорили обо мне.
Многие с прошедшего бала на меня дуются,
особенно драгунский капитан, а теперь, кажется, решительно составляется против меня враждебная шайка под командой Грушницкого. У него такой гордый и храбрый вид…
Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет,
особенно когда вспомню о том, что под ними покоится.
Она, то есть порода, а не юная Франция, большею частью изобличается в поступи, в руках и ногах;
особенно нос очень
много значит.
Разумихин, разумеется, был смешон с своею внезапною, спьяну загоревшеюся страстью к Авдотье Романовне; но, посмотрев на Авдотью Романовну,
особенно теперь, когда она ходила, скрестив руки, по комнате, грустная и задумчивая, может быть,
многие извинили бы его, не говоря уже об эксцентрическом его состоянии.
Слышал он, как и все, что существуют,
особенно в Петербурге, какие-то прогрессисты, нигилисты, обличители и проч. и проч., но, подобно
многим, преувеличивал и искажал смысл и значение этих названий до нелепого.
В другое время все это, конечно, внушало
много уважения, но на этот раз Аркадий Иванович оказался как-то
особенно нетерпеливым и наотрез пожелал видеть невесту, хотя ему уже и доложили в самом начале, что невеста легла уже спать.
— Как это вы так заметливы?.. — неловко усмехнулся было Раскольников,
особенно стараясь смотреть ему прямо в глаза: но не смог утерпеть и вдруг прибавил: — Я потому так заметил сейчас, что, вероятно, очень
много было закладчиков… так что вам трудно было бы их всех помнить… А вы, напротив, так отчетливо всех их помните, и… и…
Он не хотел видеть и не видел, что в свете уже
многие косо смотрят на его жену, не хотел понимать и не понимал, почему жена его
особенно настаивала на том, чтобы переехать в Царское, где жила Бетси, откуда недалеко было до лагеря полка Вронского.
«Без сомнения, наше общество еще так дико (не то, что в Англии), что очень
многие», — и в числе этих
многих были те, мнением которых Алексей Александрович
особенно дорожил, — «посмотрят на дуэль с хорошей стороны; но какой результат будет достигнут?
Особенно Базаров почти ничего не говорил, но ел
много.
Не только эти нуждались в грозном окрике, нуждался в нем и Лютов, заслуживали окрика и
многие студенты, но эти уличные, подвальные, кошмарные
особенно возмущали Самгина своим озорством.
У него было
много интересных встреч, и одна из них
особенно долго оставалась в памяти.
Клим нередко ощущал, что он тупеет от странных выходок Дронова, от его явной грубой лжи. Иногда ему казалось, что Дронов лжет только для того, чтоб издеваться над ним. Сверстников своих Дронов не любил едва ли не больше, чем взрослых,
особенно после того, как дети отказались играть с ним. В играх он обнаруживал
много хитроумных выдумок, но был труслив и груб с девочками, с Лидией — больше других. Презрительно называл ее цыганкой, щипал, старался свалить с ног так, чтоб ей было стыдно.
Особенно часто,
много и всегда что-то новое Лидия рассказывала о матери и о горничной Павле, румяной, веселой толстухе.
Первый раз Клим Самгин видел этого человека без башлыка и был удивлен тем, что Яков оказался лишенным каких-либо особых примет. Обыкновенное лицо, — такие весьма часто встречаются среди кондукторов на пассажирских поездах, — только глаза смотрят как-то
особенно пристально. Лица Капитана и
многих других рабочих значительно характернее.
— Интеллигенты,
особенно — наши, более голодные, чем в Европе, смутно чувствуют трагизм грядущего, и
многих пугает не опасность временных поражений пролетариата, а — несчастие победы, Ильич — прав.
— Да. В таких серьезных случаях нужно
особенно твердо помнить, что слова имеют коварное свойство искажать мысль. Слово приобретает слишком самостоятельное значение, — ты, вероятно, заметил, что последнее время весьма
много говорят и пишут о логосе и даже явилась какая-то секта словобожцев. Вообще слово завоевало так
много места, что филология уже как будто не подчиняется логике, а только фонетике… Например: наши декаденты, Бальмонт, Белый…
— Нужно, чтоб дети забыли такие дни… Ша! — рявкнул он на женщину, и она, закрыв лицо руками, визгливо заплакала. Плакали
многие. С лестницы тоже кричали, показывали кулаки, скрипело дерево перил, оступались ноги, удары каблуков и подошв по ступеням лестницы щелкали, точно выстрелы. Самгину казалось, что глаза и лица детей
особенно озлобленны, никто из них не плакал, даже маленькие, плакали только грудные.
Я не
особенно жалела его, хотя плакала
много, это, вероятно, от страха.
— Почему ты сердишься? Он — пьет, но ведь это его несчастье. Знаешь, мне кажется, что мы все несчастные, и — непоправимо. Я
особенно чувствую это, когда вокруг меня
много людей.
Все слушали молча рассказ Анны Савишны,
особенно барышни.
Многие из них втайне ему доброжелательствовали, видя в нем героя романического,
особенно Марья Кириловна, пылкая мечтательница, напитанная таинственными ужасами Радклиф.
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями
многими украшенный! Щедростию и подаяниями
многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а
особенно дому Кабановых.
Хотя Нопич был в Китае в 1847–1848 годах, а с тех пор торговая статистика
много изменилась,
особенно в итогах, но некоторые общие выводы и данные сохраняют силу до сих пор.
С баниосами были переводчики Льода и Cьоза. Я вслушивался в японский язык и нашел, что он очень звучен. В нем гласные преобладают,
особенно в окончаниях. Нет ничего грубого, гортанного, как в прочих восточных языках. А баниосы сказали, что русский язык похож будто на китайский, — спасибо! Мы заказали привезти
много вещей, вееров, лакированных ящиков и тому подобного. Не знаем, привезут ли.
Круглым счетом истребляется зверями по человеку в два дня;
особенно погибает
много китайцев, вероятно, потому, что их тут до сорока, а прочих жителей до двадцати тысяч.
Может быть, мне возразят, что бывают неудачи, остановки,
особенно зимой; иногда недостает оленей или, если случится
много проезжих, лошади скоро изнуряются, и тогда…
Тагалы нехороши собой: лица большею частью плоские, овальные, нос довольно широкий, глаза небольшие, цвет кожи не чисто смуглый. Они стригутся по-европейски, одеваются в бумажные панталоны, сверху выпущена бумажная же рубашка; у франтов кисейная с вышитою на европейский фасон манишкой. В шляпах большое разнообразие:
много соломенных, но еще больше европейских, шелковых,
особенно серых. Метисы ходят в таком же или уже совершенно в европейском платье.
Его
много в Китае и в Японии, но
особенно на Зондских островах.
После обеда наши уехали на берег чай пить in’s Grune [на лоне природы — нем.]. Я прозевал, но зато из привезенной с английского корабля газеты узнал
много новостей из Европы,
особенно интересных для нас. Дела с Турцией завязались; Англия с Францией продолжают интриговать против нас. Вся Европа в трепетном ожидании…
Вот какие мысли приходили мне в голову, когда, вспоминая читанное и слышанное о Китае, я вглядывался в житье-бытье этих народов! Может быть, синологи,
особенно синофилы, возразят
многое на это, но я не выдаю сказанного за непременную истину. Мне так казалось…
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми, прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас, видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение.
Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие,
особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.
Этот маленький эпизод напомнил мне, что пройден только вершок необъятного, ожидающего впереди пространства; что этот эпизод есть обыкновенное явление в этой жизни; что в три года может случиться
много такого, чего не выживешь в шестьдесят лет жизни,
особенно нашей русской жизни!
У
многих,
особенно у старух, на шее, на медной цепочке, сверх платья, висят медные же или серебряные кресты или медальоны с изображениями святых. Нечего прибавлять, что все здешние индийцы — католики. В дальних местах, внутри острова, есть еще малочисленные племена, или, лучше сказать, толпы необращенных дикарей; их называют негритами (negritos). Испанское правительство иногда посылает за ними небольшие отряды солдат, как на охоту за зверями.
А, уж конечно, они убедились,
особенно в новое время, что если б пустить иностранцев, так от них
многому бы можно научиться: жить получше, быть посведущее во всем, сильнее, богаче.
Кроме черных и малайцев встречается
много коричневых лиц весьма подозрительного свойства, напоминающих не то голландцев, не то французов или англичан: это помесь этих народов с африканками. Собственно же коренных и известнейших племен: кафрского, готтентотского и бушменского,
особенно последнего, в Капштате не видать, кроме готтентотов — слуг и кучеров. Они упрямо удаляются в свои дикие убежища, чуждаясь цивилизации и оседлой жизни.
Многое возобновилось в памяти плавателей за этим обедом,
много приведено было забытых подробностей путешествия,
особенно при крушении «Дианы».
Кроме хлеба здесь
много и плодов;
особенно хвалят яблоки и груши.
Это
особенно приятно, когда
многие спят по каютам и не знают, в чем дело, а тут вдруг раздается треск, от которого дрогнет корабль.
Много знакомого увидел я тут, но
много и невиданного увидел и
особенно обонял.
Пальм другого рода я видел
много,
особенно арека.
Тут же, на плотине, застал я множество всякого цветного народа,
особенно мальчишек, ловивших удочками рыбу. Ее так
много, что не проходит минуты, чтоб кто-нибудь не вытащил.
Мы и накануне видели их
много,
особенно в фурах.
Положим, что прецедент этот не представлял ничего
особенно твердого; положим, что в дальнейшем своем развитии он подвергался
многим случайностям более или менее жестоким; но нельзя отрицать, что, будучи однажды введен, он уже никогда не умирал совершенно, а время от времени даже довольно вразумительно напоминал о своем существовании.
Все лицо его, впрочем очень сухенькое, было усеяно мелкими морщинками,
особенно было
много их около глаз.
У нас в Москве, в допетровскую старину, такие же почти драматические представления, из Ветхого Завета
особенно, тоже совершались по временам; но, кроме драматических представлений, по всему миру ходило тогда
много повестей и «стихов», в которых действовали по надобности святые, ангелы и вся сила небесная.
У нас в обществе, я помню, еще задолго до суда, с некоторым удивлением спрашивали,
особенно дамы: «Неужели такое тонкое, сложное и психологическое дело будет отдано на роковое решение каким-то чиновникам и, наконец, мужикам, и „что-де поймет тут какой-нибудь такой чиновник, тем более мужик?“ В самом деле, все эти четыре чиновника, попавшие в состав присяжных, были люди мелкие, малочиновные, седые — один только из них был несколько помоложе, — в обществе нашем малоизвестные, прозябавшие на мелком жалованье, имевшие, должно быть, старых жен, которых никуда нельзя показать, и по куче детей, может быть даже босоногих, много-много что развлекавшие свой досуг где-нибудь картишками и уж, разумеется, никогда не прочитавшие ни одной книги.
Знали еще, что молодая особа,
особенно в последний год, пустилась в то, что называется «гешефтом», и что с этой стороны она оказалась с чрезвычайными способностями, так что под конец
многие прозвали ее сущей жидовкой.
Последнее даже
особенно удивило не только меня, но и
многих других.
Одна из них, то есть Катерина Ивановна,
особенно всех интересовала; про нее рассказывалось чрезвычайно
много необыкновенного, про ее страсть к Мите, несмотря даже на его преступление, рассказывались удивительные анекдоты.